Интервью Игоря Спивака: Эскалация конфликта на Ближнем Востоке и роль России в деэскалации

Интервью президента Фонда Игоря Иосифовича Спивака для журнала «Персона Страны», сентябрь 2025 года

Фонд “Русское ближневосточное общество” содействует деэскалации на Ближнем Востоке, организуя культурные и гуманитарные мероприятия, гуманитарную помощь, непубличные переговоры и мониторинг прав граждан. Сотрудничает с Россией, странами Залива и НПО, укрепляя влияние Москвы. Проводит конференции, культурные проекты и поддерживает общины, пострадавшие от конфликтов, для поддержания региональной стабильности. Продвигает промышленные, технические и технологические а также финансовые и экономические проекты сотрудничества с Россией в странах региона

Ответ: Эскалация близка к максимальной и продолжает усиливаться. По сравнению с предыдущими вспышками, такими как войны 2006 года с Хезболлой или интифады в Палестине, текущая ситуация уникальна из-за вовлечения нескольких фронтов: Израиль против ХАМАС в Газе, Хезболлы в Ливане, хуситов в Йемене и Ирана. В 2024–2025 годах вооружённые инциденты в регионе превысили уровень 2023 года в 1,5 раза, с более чем 35 000 израильских атак по пяти странам. Это не локальные вспышки, а системный кризис, угрожающий перерасти в региональную войну, с падением режима аятолл Ирана.

Ответ: Изменение системы сдержек и противовесов на Ближнем Востоке, разрушение системы гарантий в регионе, турецкая экспансия в Сирии и Ливии и использование фактора радикальной исламизации для перестроения структуры влияния в регионе, усиление военной активности Израиля при поддержке США, ослабление Ирана и выход на новый уровень конфронтации с последующим переделом карты Ближнего Востока, Африки и Южной Азии.

За 2024–2025 годы наиболее тревожны: падение режима Асада в декабре 2024 года, что привело к фрагментации Сирии и росту активности радикальных исламистов; прямые удары Израиля по Ирану в апреле, октябре 2024 и июне 2025, включая ядерные объекты; экспансия Турции в Сирии; и ослабление прокси Ирана (Хезболла потеряла ключевых лидеров и значительную часть управленческой архитектуры на среднем уровне, хуситы — инфраструктуру). Разрушение старых альянсов открывает дверь для новых войн, включая вовлечение Азербайджана и Афганистана, Алжира, Марокко, КСА, ОАЭ, Ирака, Египта, Эфиопии и Ливии.

Ответ: Сигналов было много и они нарастали, годами шла подготовка перехода к эскалации.

Главным сигналом стало нападение ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 года, при котором зверски было убито более 1200 и более 250 человек похищено. Спецслужбы Израиля Шабак, Моссад и армия не могли не знать о готовящейся провокации и вероятно специально допустили этот ужасающий инцидент, для того, чтобы стало возможным продавить решение о масштабной зачистке Газы, разрушению Хезболлы и атаки на Иран с последующей работой по свержению режима аятолл в Иране и разрушению проиранских прокси-союзов. Дополнительные сигналы: апрельский удар по иранскому консульству в Дамаске в 2024 году, убийство лидеров ХАМАС и Хезболлы, и июньская война 2025 года, где США нанесли удары по ядерным локациям Ирана. Это подтверждает план по переформатированию региона.

Ответ: Как я говорил уже, интересы не меняются, большая часть процессов — это запланированная и методично реализующаяся политика. США максимально уходят из региона вплоть до того, что их гарантии безопасности таким странам, как Катар и КСА, де-факто перестали работать. Яркий пример — это удар Израиля по Катару 9 сентября 2025 года по штаб-квартире ХАМАС. Это конец доверия стран Залива политике военных гарантий США их безопасности! Интересы Израиля — доминирование и ослабление Ирана — остаются неизменны; Турция усиливает экспансию для контроля над Сирией и Ливией; Россия фокусируется на сохранении баз в Сирии, но теряет влияние после падения Асада; Китай и Индия видят в хаосе возможности для энергобезопасности, но избегают прямого вовлечения. Глобально, это борьба за ресурсы, логистические коридоры, геополитические зоны влияния, и усиление в многополярном мировом порядке.

Ответ: Израиль, Турция, США и Великобритания. Израиль мотивирован безопасностью и уничтожением угроз (Иран, Хезболла, ХАМАС) для расширения своего влияния в регионе; Турция — геополитическим доминированием в Сирии и Ливии, борьбой с курдами и исламизацией для укрепления неоосманской модели с претензией на воссоздание халифата под своим знаменем; США — сохранением контроля над нефтяной инфраструктурой региона, региональными логистическими коридорами, и сохранении своего влияния в регионе при минимально-необходимой вовлеченности, для чего использует Израиль для сдерживания Ирана и Китая; Великобритания — в силу слабой армии но очень развитой дипломатии и сильными спецслужбами де-факто возобновила «Большую Игру» и реализует политику «разделяй и властвуй», мотивируясь и пользуясь историческими связями с Израилем и интересами в Суэце, поддержкой Турции и проекта Большой Туран и Новый Халифат, Раскачиванием ситуации внутри Ирана, негласной поддержкой радикальных исламистов с одной стороны и противостоящих им силам с другой, работа с Турцией и Азербайджаном против Ирана и России.

Россия и Китай играют роль балансиров, мотивация — экономическая и противостояние западному влиянию.

Ответ: Переформатирование Ближнего Востока и Африки приведёт к череде региональных войн. Эскалация израильско-иранского конфликта неизбежна, возможно, с применением национального фактора внутри Ирана (азербайджанцы, арабы, курды и белуджи) и внешнего фактора, такого как вовлечение в конфликт Азербайджана и Афганистана. Мировые энергетические рынки ждёт нестабильность: цены на нефть уже колебались до $80–90 за баррель в июне 2025 из-за ударов по Ирану, с риском роста до $150 при блокаде Ормузского пролива; глобальная безопасность под угрозой из-за ядерного риска Ирана, роста терроризма и миграционных кризисов, влияющих на Европу и Азию.

Ответ: Основные угрозы: фрагментация Сирии после падения Асада, с ростом джихадистов и турецкой интервенцией; дальнейшее ослабление Ирана, приводящее к внутренним этническим конфликтам; нестабильность в Ливане; экономический коллапс в Йемене и Газе с риском голода; и экспансия экстремистских групп (ИГИЛ, Аль-Каида и др.). В 1–3 года это может привести к новым переворотам, как в Судане, Ливии, Алжире, Марокко, Египте, Эфиопии, и волнам миграции, усугубляя гуманитарный кризис с 56 000+ погибших в Газе к июню 2025.

Ответ: Риск очень высок — 80–90%, с уже вовлечёнными Ливаном, Сирией, Йеменом и Иорданией, Ираком и Саудовской Аравией. Противодействие: через дипломатию (ООН, Астанинский формат с Россией и Турцией), экономические стимулы (инвестиции в Заливе) и гарантии безопасности от России как альтернативы США. Непубличные переговоры с поиском гарантий для всех сторон — ключ к деэскалации.

Ответ: Уровень высокий, с ростом на 20–30% в 2025–2026: падение Асада усилило радикальных исламистов (атаки удвоились в 2024), хуситы и остатки Хезболлы радикализируют прокси; исламизация в Сирии и Ливии под турецким влиянием. Угроза для стабильности — миграция и атаки на Европу и Россию; Россия может усилить роль в борьбе с терроризмом для возврата влияния.

Ответ: Роль России должна быть многократно усилена! Несмотря на то, что страны региона как никогда открыты сегодня для фундаментального политического и военного прихода России как гаранта международной безопасности региона, сейчас мы в значительной мере сдали позиции. Утрата Сирии, предстоящие проблемы в Ливии из-за не до конца продуманной политики и не всегда корректного восприятия внутри ливийской политической действительности; отсутствие возможности влиять на урегулирование израильско-иранского противостояния практически могут свести на нет все усилия по распространению влияния России на Ближнем Востоке и Африке. Россия пока сохраняет базы в Тартусе и Хмеймиме, но влияние ослабло; переговоры с новыми властями Сирии и партнёрства с Заливом (ОПЕК+) — шанс на возврат.

Ответ: Главные приоритеты: усиление работы со странами Залива и в первую очередь с Саудовской Аравией (предложение политических и военных гарантий), смена подхода к ливийскому вопросу, и возвращение к политике реального военного присутствия в регионе (Йемен, Ливия, Судан), усиление работы с современной Сирией и новыми властями (сотрудничество в военной, политической и экономической сферах). Риски: потеря Ирана как союзника (после июньской войны 2025 с Израилем), конкуренция с Турцией в Сирии/Ливии, и санкции, ограничивающие экспорт оружия; приоритет — баланс с Китаем для энергобезопасности.

Ответ: Наиболее эффективны непубличные дипломатические каналы, и двусторонние соглашения с Заливом по нефти; экономические — инвестиции в инфраструктуру, транспорт, туризм и технологические проекты, сотрудничество в космосе и мирном атоме (в первую очередь с такими странами как Египет и Саудовская Аравия); военные — военно-техническое сотрудничество, совместное развитие высокотехнологичных военно-промышленных проектов, совместные учения для гарантий.

Фонд “Русское ближневосточное общество” продвигает диалог через НПО для тихих переговоров.

Ответ: Возможности реальны, но ограничены — 40–50% в 2025: прекращение огня в Газе (как в январе–марте 2025) и переговоры по Сирии. Первые шаги: Россия как посредник в израильско-иранском диалоге, гарантии для ХТС в Сирии, и гуманитарные коридоры; вовлечение Китая для экономических стимулов.

Ответ: Самую непосредственную. Часто самые прорывные договоренности могут быть достигнуты не публично, а под зонтиком неправительственных организаций, таких как мы. НПО вроде нашего фонда могут модерировать диалог между общинами (евреи, арабы, курды, езиды), продвигать гуманитарную повестку дня и мониторить права и вести переговоры. Развивать все форматы экономического, культурного и гуманитарного сотрудничества, инициировать и продвигать технологические, финансовые, научно-технические и образовательные проекты сотрудничества, продвигать интересы Российского бизнеса.

Ответ: Непубличные переговоры по налаженным контактам с обеспечением минимально необходимых гарантий всем сторонам. Лучше всего — форматы вроде “Астаны” или “Катарского” (для Газы), где влияние России балансирует стороны; переговоры с привлечением НПО; публичные форматы как в ООН менее эффективны.

Ответ: Основные риски: голод (80% сельхозземель Газы уничтожено, 56 000+ погибших к июню 2025), болезни (отсутствие воды/медицины), и массовые перемещения (2 млн в Газе, миллионы из Сирии). Минимизация: срочные коридоры для помощи (как UNRWA в 2025), международные фонды для реконструкции ($53 млрд для Газы и более $500 млрд для Судана и примерно столько же для Сирии).

Ответ: Катастрофические: разрушение инфраструктуры (аэропорты, больницы в Сирии/Газе/Судане), травма поколений (210+ детей убито в Западном берегу к июлю 2025), рост экстремизма и миграция (миллионы беженцев). Гражданское общество ослабнет, с потерей доверия к государствам; реконструкция займёт десятилетия, как в Ираке.

Ответ: Мы надеемся на государственную поддержку, а также ведём переговоры со спонсорами, чтоб обеспечить гуманитарную поддержку пострадавшим, и надеемся, что мы в этом преуспеем. Фонд фокусируется на диалоге и помощи: переговоры с Россией/Заливом для поставок еды/медикаментов в Сирию и Газу; текущая работа — мониторинг прав в Ливии и партнёрства с НПО для сирот (132 000+ в прошлом, аналогично сейчас).

Ответ: Этот вопрос требует отдельного разговора, так как изменения масштабные и глобальные. Потери: для региона — $15,9 млрд дефицита помощи в 2024 только по Газе, рост цен на нефть (+20% в 2025), рецессия в Заливе; для России — потеря рынков в Иране/Сирии, но выгода от высоких цен на нефть ($80+ за баррель). Риски: санкции, миграция, и нестабильность в ОПЕК+.

Ответ: В каждой стране по-разному! Есть страны, в которых сложно обеспечить гарантии инвестициям из-за коллапса международных гарантий и эскалации конфликтности, но есть и другие. Сегодня двери таких стран, как Саудовская Аравия, например, максимально открыты, в том числе и потому, что ими переосмыслена проблема международной безопасности, и они видят в России перспективного партнёра, важнейшего для них! Торговля упала на 20% в Красном море (из-за атак хуситов), инвестиции в Сирию/Газу — нулевые, но Залив привлекает $100 млрд+ в 2025 за счёт диверсификации.

Ответ: Да: совместные проекты ОПЕК+ с Россией для стабилизации цен на нефть; инвестиции в “зелёную” энергию (как Masdar в ОАЭ); торговые коридоры через Россию (ЕАЭС-Ближний Восток) для обхода Суэца; и гарантии для инвесторов через российские банки, минимизируя риски эскалации. Отдельно хочу сказать об инициативе Фонда «Русское Ближневосточное Общество» по созданию нового института развития для региона с участием России, такого регионального аналога МВФ, для создания института резервирования, инвестирования, взаимного клиринга, расчётов и стимулирования развития. Эта инициатива Фонда была поддержана Председателем Правительства ещё в 2019 году и было дано поручение профильным министерствам и ЦБ вместе с Фондом проработать этот вопрос, однако учитывая современное состояние дел в регионе очень важно ускорить работу по этому вопросу и получить поддержку Президента России, получив полномочия Фонд «Русское Ближневосточное Общество» сможет в кратчайшие сроки реализовать этот проект

Ответ: Вероятность близка к 100%, последствия — масштабное переформатирование региона. Уже в 2025: США ударили по Ирану, Турция — в Сирию; последствия — новые альянсы (США-Израиль vs. Россия-Китай-Иран), миграция и экономический хаос.

Ответ: Это практически неизбежно: Израиль усиливает ядерный арсенал, Иран — прокси, Турция — дроны; гонка вырастет на 30% к 2026, с вовлечением России (продажи оружия в Залив).

Вопрос: Какие меры по снижению военной напряжённости вы считаете наиболее реалистичными?

Ответ: Сейчас об этом трудно говорить, так как военная напряжённость будет только нарастать, но реалистично: российско-турецкие договорённости по Сирии, мониторинг ООН в Йемене, и деэскалация через экономику (нефтяные сделки).

Ответ: Риски новых переворотов и исламизации: в Иране — этнические бунты; в Саудовской Аравии — недовольство молодёжи возможность интервенции радикальных исламистов со стороны Сирии и Йемена; в Сирии — HTS как новый режим с риском радикализации; для России — потеря влияния в Ливии, Алжире и Судане с последующим возможным ослаблением позиций и возможной прямой конфронтацией с Францией в Странах Сахеля, возможная конфронтация Алжира и Марокко, .

Ответ: Да, уже 2 млн перемещённых в Газе, миллионы из Сирии; нестабильность в Ливане/Ираке спровоцирует миграцию в Европу/Россию, усугубляя кризисы. Серьёзное давление на российский Кавказ и мусульманские регионы России, усиление подпольной работы радикальных исламистов в России, работа Турции по продвижению пантюркизма в тюркских национальных регионах России в рамках проекта Большой Туран

Ответ: Негосударственные (ХАМАС, Хезболла, хуситы) ослаблены (лидеры убиты, инфраструктура разрушена), государства (Израиль, Турция, Саудовская Аравия) доминируют; но ИГИЛ и другие радикальные исламские организации растут в вакууме Сирии, баланс сдвигается к государствам с прокси.

Ответ: Краткосрочный (2025): продолжение ударов Израиля по Ирану/Сирии; среднесрочный (2026–2027): передел Сирии (турецко-российский раздел), ослабление Ирана с внутренними реформами или коллапсом, борьба радикальных исламистских организаций с монархиями залива и давление на их политические системы.

Ответ: Превентивно: Россия предлагает гарантии Заливу, дипломатия по Ирану (как в 2015), гуманитарные зоны в Сирии; вовлечение Китая для экономического давления на эскалацию, расширение военного, экономического и финансового сотрудничества с монархиями Залива и Египтом.

Ответ: Оптимистичный: российско-китайское посредничество приводит к новому “Кэмп-Дэвиду” — мир с Израилем для арабов, диверсификация экономики; пессимистичный: полномасштабная война с ядерным риском, фрагментация (независимый Курдистан, распад Ирана) интервенция исламистов в монархические государства залива с попытками переворотов и возможного распада таких государств как Ирак, Йемен и даже Саудовская Аравия, глобальный кризис миграции и террора, коллапс на рынке энергоносителей.

Ответ: Фонд выступает за деэскалацию через диалог и гуманитарное сотрудничество, подчёркивая роль России как гаранта стабильности; мы осуждаем эскалацию, фокусируясь на защите общин и противодействии терроризму.

Ответ: Приоритетны: гуманитарные поставки в Сирию/Газу, диалоговые платформы для сирийских племён, партнёрства с Россией для реконструкции Ливии; текущие — переговоры с спонсорами для помощи сиротам и мониторинг нарушений прав граждан, в особенности племенных меньшинств. Продвижение российских технологических проектов в страны залива, создание Платформы для экономического, военно-технического и финансового сотрудничества с ключевыми монархиями Залива и в первую очередь Саудовской Аравией; как я говорил выше, важнейшая инициатива Фонда – создание Международного Восточного Резервного и Расчётного Банка (МВРРБ) – аналога МВФ и Международного Банка Расчётов для региона Ближнего Востока, Африки, Центральной и Южной Азии с участием России.

Ответ: Требуются: государственное финансирование проектов фонда 800 – 900 млн руб в год, финансовые пожертвования от российских спонсоров ($10–20 млн в год), заключение контрактов на локализацию российских производств и создание совместных предприятий странах региона с такими Российскими компаниями как Росатом, Ростех, Роскосмос, ОАК, Зарубежнефть, Роснефть, Газпромнефть, МИТ (Московский институт теплотехники), РусГидро, Камаз, Газ, Уаз, НАМИ (проект Аурус) и др. партнёрства с МИД РФ, Советом Безопасности РФ, UNRWA и др.

Постановление правительства о передаче в собственность Фонда здания для размещения (в соответствии с поручением Председателя Правительства РФ от 2019 г.), а так же имущественного комплекса для создания «Международного Центра культурного, гуманитарного и экономического сотрудничества со странами Ближнего Востока, Африки и Южной Азии».

Указ Президента России о наделении полномочиями президента Фонда «Русское Ближневосточное Общество» Спивака И. И. по ведению переговоров от российской стороны и реализации проекта создания международной организации – Международного Восточного Резервного и Расчётного Банка (МВРРБ) с долей России не менее 20% в уставном капитале создаваемой организации.

Ответ: Прекратите эскалацию, инвестируйте в диалог — Россия готова гарантировать безопасность и развитие; внешние (США, Китай): поддержите многополярность, чтобы избежать глобальный хаос; Израиль и Иран: переговоры спасут регион, в противном случае обе страны станут на путь уничтожения и исчезновения с карты с угрозой ядерной войны.

Вопрос: Какие сигналы вы ожидаете от международного сообщества в ближайшие месяцы?

Ответ: от ООН — резолюции по Сирии; от России/Китая — усиление посредничества; от США — фокус на Иране, но с рисками новых санкций и тарифов; позитив — гуманитарные саммиты в 2025 для Газы/Сирии.

Эскалация конфликта на Ближнем Востоке достигла пика, с риском региональной войны. Ключевые опасения: усиление процессов радикальной исламизации и вероятная дальнейшая фрагментация Сирии после падения режима Асада (декабрь 2024), распространение вооруженной радикально исламистской угрозы с территории Сирии в монархии Залива, в первую очередь в Иорданию и Саудовскую Аравию, удары Израиля по Ирану (2024–2025), турецкая экспансия, усиление Братьев Мусульман, ИГИЛ и других радикальных исламистских группировок. Нападение ХАМАС 7 октября 2023 года стало катализатором, позволившим Израилю инициировать операцию в Газе, против Хезболлы и Ирана и позволило Израилю навязать наиболее агрессивные варианты решения вопроса своей безопасности и экспансии. США максимально уходят из региона, теряя доверие Залива, что открывает двери для России как гаранта безопасности. Основные игроки — Израиль, Турция, США, Великобритания — преследуют геополитические и энергетические цели. У России собственные интересы, работу по продвижению которых необходимо многократно усилить! Энергетические рынки нестабильны, цены на нефть могут достичь $150 за баррель, а могут упасть до 25 долларов за баррель. Гуманитарные риски катастрофичны: голод, болезни, миграция (2 млн в Газе, миллионы из Сирии). Россия должна усилить влияние через дипломатию (Астанинский формат и др.), военное присутствие (Йемен, Судан, Ливия) и партнёрства с Заливом, особенно с Саудовской Аравией. Фонд “Русское ближневосточное общество” продвигает непубличные переговоры и гуманитарку, сотрудничая с НПО для помощи общинам.

Краткосрочный прогноз: перемирие в Газе возможно, но напряжённость сохраняется с угрозой в перерастание в масштабную войну в регионе. Среднесрочный: передел Сирии, ослабление Ирана, вовлечение Турции и Азербайджана в конфликт, проблемы в Ливии, Ираке и монархиях Залива, нарастание новых конфликтов в Африке. Оптимистично — российские военно-политические гарантии безопасности, диалог, новая архитектура безопасности в регионе; пессимистично — ядерный риск и хаос.